🌏СЛАВЯНСКИЙ МИФ О СОТВОРЕНИИ МИРА🌏

Наша родная версия мифа, без Адама с Евой, сохранилась в украинских колядках. Вот его сюжет:

Среди предвечного моря стоит древо, на нем две/три птицы. Они ныряют на дно моря и приносят песок, сеют его и из него рождается вся земля. Ныряют снова и достают золотой/синий камень. Сеют его — рождается небо и все светила.
Впоследствии птицы могли быть заменены на ангелов или святых))

Мотив древний и редкий. В 19-20 веках записано несколько вариантов текстов, все на Украине и все колядные. И не удивительно — в эти дни обновления мира традиция обрядово воспроизводит его сотворение, малый цикл подобен великому.
Прилагаю все найденные мной тексты и собственное исполнение этой песни-мифа на видео.)
☀С новым Светом!☀

1

Колись то було з початку світа,
Втоді не було неба ні землі,
Неба ні землі, нім синє море,
А серед моря та два дубойки.
Сіли-упали два голубойци,
Два голубойци на два дубойки,
Почали собі раду радити,
Раду радити і гуркотати:
— Як ми маємо світ основати?
Спустиме ми ся на дно до моря:
Винесеме си дрібного піску,
Дрібного піску, синього каменця.
Дрібний пісочок посієме ми,
Синій камінець подунеме ми.
З дрібного піску — чорна землиця,
Студена водиця — зелена травиця;
З синього камінця — синєє небо,
Синєє небо, світле сонейко,
Світле сонейко, ясен місячок,
Ясен місячок і всі звіздойки.

1905 записав Костомаров

2

Ой як се було на початку світа:
Не було тоді ні неба, ні землі,
Тільки-но було синєє море,
На тім синім морі —явір зелененький,
На тім яворойку на горі гніздойко,
А в тім гніздойку три соколойки.
Впускали вони ся в синєє море,
З синього моря — три пожитойки:
Перший пожитойко — вози ми житойко,
Другий пожитойко — яра пшеничейка,
Третій пожитойко — трава зеленейка.
Вози ми житойко — людям на хлібойко,
Яра пшеничейка — на проскуройки,
Трава зеленейка — для худобойки.

1965 р. Галичина

3

Є світ великий, є ще й синє море,
На тих синіх морях росте чемерушка,
На тій чемерушці три голуби сидять,
Три голуби сидять та радочку радять.
Єден голуб каже: — Я сі пущу в море.—
Другий голуб каже: — Винесу пісочку.—
Третій голуб каже: — Я єго розсію,
Я єго розсію на штири часточки:
Першая часточка — світаннячко раннє,
Другая часточка — сонце праведненьке,
Третяя часточка — ясен місяченько,
Четверта часточка — дробен дощик сіє.—
Світаннячко каже: — Нема понад мене,
Як я засвітаю, ввесь мир утішаю.—
А сонечко каже: — Нема понад мене:
Ой-бо як я зійду в неділю раненько,
Обігрію же я гори та й долини,
Гори та й долини, та й всі полонини,
Й а всі лляні дзвони, а в церквах престоли.—
Місяченько каже: — Нема понад мене:
Ой-бо як я зійду темненької ночі,
Темненької ночі аж по опівночі,
Обсвічу же я войсько у залозі,
Войсько у залозі, гості у дорозі,
Й а всю звірку в лісі, й а всю птицю в стрісі.—
Дробен дощик каже: — Нема понад мене:
А й бо як я спаду й а три рази в маю,
Та мнов взрадує ся жито та й пшениця,
Жито та й пшениця, всякая пашниця.

1914 р. Галичина

4
Коли ще не було з нащада світла,
Тоги не було неба, ні землі,
А лем було синє море,
А серед моря зелений явір.
На явороньку три голубоньки,
Три голубоньки Радоньку радять,
Радоньку радять як світ снувати:
— Та спустимеся на дно до моря,
Та дістанемо дрібного піску,
Дрібний пісочок посіємо ми:
Та нам ся стане чорна землиця.
Та дістанеме золотий камінь,
Золотий камінь посіємо ми:
Та нам ся стаане ясне небонько,
Ясне небонько, світле світле Соненько,
Світле Соненько, ясен місячик,
Ясен місячик, ясна зірниця,
Ясна зірниця, дрібні звіздочки.

1914 рік Галичина
5

Колись-то было з’початку света —

/подуй же, подуй, Господи, и з’ Духом Святым по земле/
Втоды не было неба, ни земли,
Неба, ни земли, нем1 сине море,
А серед моря та два дубойки2.
Сели-впали два голубойци3,
Два голубойци на два дубойки,
Почали собе раду радити4,
Раду радити и гуркотати:
Як мы маеме свет основати?
Спустиме мы ся на дно до моря,
Вынесеме си дрибного писку,
Дрибного писку, синего (вар. золотого) каменьце.
Дрибной писочок посееме мы,
Синий каминец подунеме мы:
3′ дрибного писку — черна землиця,
Студена водиця, зелена травиця;
3′ синего каменьця — синее небо,
Синее небо, светле сонейко,
Светле сонейко, ясен месячок,
Ясен месячок и все звездойки.

Афанасьев. Поэтические воззрения славян на природу. Том 2

Русский лад быть печальным..

«Русская музыка с трогательной простотой обнаруживает душу мужика (moujik), простонародья. Ничто не говорит так к сердцу, как их светлые мелодии, которые все без исключения печальны.
Я обменял бы счастье всего Запада на русский лад быть печальным.»

Фридрих Ницше

Москва была тогда певучая, народная, мастеровая…

12-ти лет меня отвезли в Москву в столярные ученики… Но здесь за верстаком на работе звенела с утра до вечера наша народная песня. Широкой волной разливалась она по всей Москве.
Москва была тогда певучая, веселая, народная, извозчичья, рабочая, мастеровая. Всюду слышалась песня и песня. Любовь у народа к песне была безграничная. Я оказался действительно в песенном океане. Песен, хороводов и плясок московских, смоленских, тульских, рязанских, владимирских, новгородских и других певцов и запевал было довольно. Я жадно ловил эту песню и все перенимал, что мне попадалось и встречалось на пути, в то же время имел постоянную связь со своей подмосковной родной деревней.

Пишет о Москве конца 19 века Петр Глебович Ярков (1875 г.р.), основатель и руководитель Хора крестьян Бронницкого уезда, в своей Автобиографии.

Передача о Коляде с Велеславом и Ладой

Волхв Велеслав и ведунья Лада рассказывают о мистерии Коляды, что именно празднуют славяне в этот самый короткий день года, какие обряды совершаются и какова их символика, какова техника безопасности общения с Иным миром, врата в который раскрываются в такие дни.

Кроме того, Лада поет несколько песенных примеров и раскрывает магическую суть колядных песен.

Мистика обрядовой песни: Традиционная свадьба

Пение сопровождает каждый этап традиционного Свадебного обряда. Песни благословляют, оберегают, скрепляют, величают, наполняя действо образами птиц, изобильных плодовых растений, могучих природных стихий, вплетая рождение новой семьи в ткань единой живой Вселенной:
«И взошёл Месячек над избою,
он и звёл Зорюшку за собою.
Узъехал Боречка на батькин двор,
он и вёл Любушку за собою…»
Свою лекцию Лада сопровождает живым исполнением традиционных свадебных песен.

(выступление на форуме Адвайта, 2012)

СОДЕРЖАНИЕ ЛЕКЦИИ
применение народной песни в современности
родовая память
обстоятельства сцены и обряда
очищение перед обрядом. Пост
5:00 Свадьба — переход в Родовом круге
психологическая важность полноценного проживания переходов
особенности свадебных песен
почему звучит минорный лад?
венчание и его языческие прообразы
образ переправы
13:00 припевы как мантры. призывание Лады и др.
природные образы
магическая роль обрядовой поэзии
величания
акустическая образность. Подражание звукам природы в песнях
24:00 песня как трансовая техника. Свадебный плач
переход — ритуальная смерть
зачем это современным людям?

Передача по обрядам и песням Масленицы

Лада Черкасова. Масленица
// ЛАДО-ЛАДО. Беседы о народном пении и миcтичеcкой традиции славян.

Слушать онлайн или скачать https://yadi.sk/d/OxQJf7_sEcHRg/5 Зима

масло бело на фиол

СОДЕРЖАНИЕ

ЧАСТЬ 1
О датах
Названия праздника (Масленица, Комоедица, Колодий)
Встреча Масленицы
Персонаж (Зима-Морена). Действия с чучелом
Весенний Новый год, завершение старого цикла (11:58)
Общая характеристика песен. Припевы
Земледельческая магия (16:03) Continue reading

Они были в эту минуту похожи на иконы… (Горький о казаках)

Горький М. «В людях» ярко описывает ощущения мальчишки от казачьего пения. Думаю, многим из нас, кто вживую слышал настоящее хоровое народное пение (особенно в первые разы), знакомы эти ощущения: трансовость, пребывание в ином пространстве-времени, святость.

«Казаки казались иными, чем солдаты, не потому, что они ловко ездили на лошадях и были красивее одеты, — они иначе говорили, пели другие песни и прекрасно плясали. Бывало, по вечерам, вычистив лошадей, они соберутся в кружок около конюшен, и маленький рыжий казак, встряхнув вихрами, высоким голосом запоет, как медная труба; тихонько, напряженно вытягиваясь, заведет печальную песню про тихий Дон, синий Дунай.
Глаза у него закрыты, как закрывает их зорянка — птица, которая часто поет до того, что падает с ветки на землю мертвой, ворот рубахи казака расстегнут, видны ключицы, точно медные удила, и весь этот человек — литой, медный. Качаясь на тонких ногах, точно земля под ним волнуется, разводя руками, слепой и звонкий, он как бы переставал быть человеком,

Пруха

Встречаешь иногда песни, которые качают так, что невозможно не притопывать и не нырять всем телом и сознанием в волну, которую они рождают. И это на одних голосах, без инструментов и ударных. И влюбляешься, даже несмотря на ее необрядовость.))
Хочу поделиться одной такой песней. Слушать громко!))

c. Большебыково Белгородской обл. — Ой, кто ж там проехал на коне
Белгородская песенная традиция — одна из самых сильных, мелодически своеобразных, с выраженным мужским началом. Здесь тоже, видите, мужской вокал (запевает Щербинин М.А.) особенно полётный, свободный такой и ведущий — но не давлением, а естеством. Скорость и слова он задает (там разногласия в нескольких местах), а женщины поддерживают, следуют (тоже само собой).

Что занятно: и в исполнении разных городских ансамблей (кое обычно воспринимается легче деревенской записи), и с наложением электронного бита — той первоначальной ПРУХИ уже не достигается. Вот тут несколько вариантов, у кого ВК есть.

Слова:
Ой кто ж там проехал на коне
ой кто ж да на вороному?
/ой ляле лёли лёли 2/
Николаюшка проехал на коне
Николаевич на вороному.
Он ударил копьем в ворота
— ты повыйди-ка сударушка сюда.
— я не выйду 2 до тебя
я сердита 2 на тебя 2:
Долго вечером гулял ты без меня,
Вся постелюшка остыла без тебя,
(одеялушка заиндевела)
под подушку мороз подполоз,
(под перину ветер холоду нанес.)
Как бы мне младой да ворона коня
я бы вольная казачка была,
я бы вольная молоденькая
скакала плясала по лугам,
по зеленым по дубравушкам
(с донским с молодым казаком
разудалым добрым молодцем)

Прямая передача

«Зеркальные нейроны» — нейроны головного мозга, которые возбуждаются как при выполнении определённого действия, так и при наблюдении за выполнением этого действия другим существом.
Их функции до конца не исследованы. Эти нейроны могут быть задействованы в эмпатии (со-чувствие другому), в понимании действий других людей и в освоении новых навыков путём имитации. Другие ученые связывают их функции с освоением речи.
http://ru.wikipedia.org/wiki/Зеркальные_нейроны

То есть обучение примером, телесным восприятием и повторением — прямая передача — самый глубокий и эффективный способ. Попробуй научиться по самоучителю петь, без образца!
Как наука еще мало знает о человеке! И это об организме, а что говорить о более тонких планах! А ведь претендует на неукоснительный авторитет, свысока плюя на все «нео»-учения. А правда всегда рядом была, миллионы лет.

Клубок размотался из фразы отзыва о семинаре «Лёгкое материнство»:
«Я туда пришла даже не за информацией, а скорее за особым состоянием, тем самым состоянием расслабленного, лёгкого и радостного материнства, которое прежде всего является не сводом правил и приемов, а состоянием ума матери. Безусловно, ни одна статья не заменит прямую передачу этого состояния от одной матери к другой, в статье невозможно передать энергию, и она не включит зеркальные нейроны мозга, благодаря которым мы обучаемся друг у друга самым быстрым и непосредственным образом.»

А уж детям-то сам Бог велел, дети всем существом настроены на подражание.
Из моего опыта пример. Я 7 лет ходила в музыкальную школу, уныло тарабанила там на фортепиано, получала тройки. Произведение учили полгода — с нот. И никто не догадался мне его давать слушать в исполнении профессионала!! НИ РАЗУ!! Я не представляла, что должно звучать в итоге! Насколько полезнее было бы мне тянуться за примером исполнителя мирового уровня, насколько легче играть то, что уже помнишь на слух!
Вот почему наголову успешнее потомственные спортсмены, музыканты, ученые — в их сознании многолетний живой пример.
В фольклорных ансамблях тоже бывает: учат песни не с записей, а с нот. Ноты этнографического фольклора — с его вариациями и украшениями — выглядят очень и очень сложно. Щадящий пример:
ноты- передачаКак учить такое с нот? Закопаешься с головой! В то время как с голоса запомнишь за 2 раза. Ведь это простая частушка!

Так что стоит использовать этот самый древний и самый глубокий метод — присутствие, совместная деятельность и прямая передача. Ведь дети усваивают здесь не только физический навык. Впитывается и отношение к делу, и настроение, реакция на промахи, вплоть до глубин мировоззрения.
Тут очень уместно высказывание Л. Н. Толстого:
<Воспитание сводится к тому, чтобы самому жить хорошо, то есть самому двигаться, воспитываться, только этим люди влияют на других, воспитывают их…
Педагогика же есть наука о том, каким образом, живя дурно, можно иметь хорошее влияние на детей, вроде того есть наша медицина — как, живя противно законам природы, все-таки быть здоровым. Науки хитрые и пустые, никогда не достигающие своей цели. Все трудности воспитания вытекают из того, что родители, не только не исправляя своих недостатков, но и оправдывая их в себе, хотят не видеть эти недостатки в детях>

через минуту забыто все — будто сошлись вместе и прошлое и будущее (Казаков)

…Совсем осоловевший, он садится вдруг на лавку, приваливается к стене, двигает лопатками, шебаршит ногами, устраиваясь поудобнее, откашливается, поднимает лицо и запевает.
И при первых же звуках его голоса мгновенно смолкают разговоры. Непонятно, с испугом все смотрят на него! Не частушки поет он и не современные песни, хоть все их знает и постоянно мурлычет, — поет он на старинный русский манер, врастяжку, как бы неохотно, как бы хрипловато, как, слышал он в детстве, певали старики. Поет песню старую, долгую, с бесконечными, за душу хватающими «о-о-о…» и «а-а…». Поет негромко, чуть играя, чуть кокетничая, но столько силы и пронзительности в его тихом голосе, столько настоящего русского, будто бы древне-былинного, что через минуту забыто все — грубость и глупость Егора, его пьянство и хвастовство, забыта дорога и усталость, будто сошлись вместе и прошлое и будущее, и только необычайный голос звенит, и вьется, и туманит голову, и хочется без конца слушать, подпершись рукой, согнувшись, закрыв глаза, и не дышать и не сдерживать сладких слез.

…А закат прекрасен, а на лугах туман, как разлив, и черна полоска леса на горизонте, черны верхушки стогов. А ветви берез над головой неподвижны, трава волгла, воздух спокоен и тепел, но Аленке уже зябко, прижимается она к Егору, а Егор берет дрожащей рукой бутылку и глотает из нее, передергиваясь и хакая. Рот его полон сладкой слюны.
— Ну… — говорит он, вертит шеей, покашливает и предупреждает шепотом: — Только втору давай смотри мне!..
Он набирает полную грудь воздуха, напрягается и начинает заунывно и дрожаще чистейшим и высочайшим тенором:
Вдо-о-оль по морю…
Мо-о-орю си-и-инему…
Аленка зажмуривается, мучительно сотрясается, выжидая время, и вступает низко, звучно и точно — дух в дух:
Плывет ле-ебедь со лебе-едушкою…
Но себя, но своего низкого, матового, страстного голоса она и не слышит уже — где уж там! Чувствует она только, как мягко, благодарно давит, сжимает ее плечо рука Егора, слышит только его голос.
Ах, что за сладость — песня, что за мука! А Егор, то обмякая, то напрягаясь, то подпуская сиплоты, то, наоборот, металлически-звучно, все выговаривает дивные слова, такие необыкновенные, такие простонародные, будто сотню лет петые:
Плывет ле-ебедь, не всколо-о-охнется,
Желтым мелким песком
Не взворо-о-охнется…
Ах да что же это? И как больно, как знакомо все это, будто уж и знала она всю-то свою жизнь заранее, будто уж и жила когда-то, давным-давно, и пела вот так же, и дивный голос Егора слушала!
Откуль взялся сизо-о-ой орел…
Стонет и плачет Егор, с глубокой мукой отдается пению, приклонив ухо, приотвернувшись от Аленки. И дрожит его кадык, и скорбны губы.
Ах, этот сизой орел! Зачем, зачем кинулся он на лебедя белого, зачем поникла трава, подернулось все тьмою, зачем попадали звезды! Скорей бы конец этим слезам, этому голосу, скорей бы конец песне!
И они поют, чувствуя одно только — что сейчас разорвется сердце, сейчас упадут они на траву мертвыми, и не надо уж им живой воды, не воскреснуть им после такого счастья и такой муки.
А когда кончают, измученные, опустошенные, счастливые, когда Егор молча ложится головой ей на колени и тяжело дышит, она целует его бледное холодное лицо и шепчет, задыхаясь:
— Егорушка, милый… Люблю тебя, дивный ты мой, золотой ты мой…

 

//Казаков Ю.П. «Трали-вали» (1959)

Цель этого раздела

Мне кажется ценным собирать такие отрывки из литературы, где писатель — мастер слова — образно и ёмко выражает вслух то, что многие из нас чувствуют по поводу колдовской силы народного пения, его трансового и очистительного действия.

Присылайте встреченные отрывки в собрание!

Фольклорный ансамбль (стихи)

Сложив на животе неловко руки,
Похожие на крышки погребов,
Поют на сцене русские старухи
Про ямщика, про Волгу, про любовь.
Плывут, плывут раздольные печали,
Грудная хрипотца далеких дней,
Когда они солдатками кричали
На ездовых буренок,
На коней,
С которыми делили хлеб и ношу,
На трактор ставший в поле,
Хоть реви!
На нас, что лебедой росли,
И все же
Не обойденных в ласке и любви.
Они порой совсем теряли силы,
Когда в годину черную свою
По мужикам убитым голосили,
И вот теперь,
Вы слышите,
Поют!
Поют, пройдя всех преисподних круги,
Поют всем сердцем, сердце веселя.
Поют на сцене русские старухи,
Двужильные, как русская земля!

Юрий Ключников, 1972

В хате песне тесно. И о пляске (Тэффи)

…Вот и плетут девки кривой Ганке венок.
В хате у Ганки душно. Пахнет кислым хлебом и кислой овчиной.
Девки тесно уселись на лавке вокруг стола, красные, потные, безбровые,
вертят, перебирают тряпочные цветы и ленты и орут дико, во всю мочь здорового
рабочего тела, гукающую песню.
Лица у них свирепые, ноздри раздутые, поют, словно работу работают. А
песня полевая, раздольная, с поля на поле, далеко слышная. Здесь сбита,
смята в тесной хате, гудит, бьется о малюсенькие, заплывшие глиной окошки, и
нет ей выхода. А столпившиеся вокруг бабы и парни только щурятся, будто им
ветер в глаза дует.
— Гой! Гзй! Го-о-о! Гой! Гэй! Го-о-о!
Ревут басом, и какие бы слова ни выговаривали, все выходит будто
«гой-гэй-го-о-о!». Уж очень гудят.

И вдруг запросили все:
— Бабка Сахфея, поскачи! Бабка Сахфея, поскачи!
Небольшая старушонка в теплом платке, повязанном чалмой, сердито
отмахивалась, трясла головой — ни за что не пойдет.
— И чего они к старой лезут? — удивлялись те, что не знали.
А те, что знали, кричали:
— Бабка Сахфея, поскачи!
И вдруг бабка сморщилась, засмеялась, повернулась к образу.
— Ну ладно. Дайте у иконы попрощаться. Перекрестилась, низко-низко
иконе поклонилась и сказала три раза:
— Прости меня, Боже, прости меня, Боже, прости меня, Боже!
Повернулась, усмехнулась:
— Замолила грех.
Да и было что замаливать! Как подбоченилась, как подмигнула, как
головой вздернула, и-их!
Выскочил долговязый парень, закренделял лапотными ногами. Да на него
никто и не смотрит. На Сахфею смотрят. Вот сейчас и не пляшет она, а только
стоит, ждет своей череды, ждет, пока парень до нее допрыгнет. Пляшет-то,
значит, парень, а она только ждет, а вся пляска в ней, а не в нем. Он
кренделяет лапотными ногами, а у ней каждая жилка живет, каждая косточка
играет, каждая кровинка переливается. На него и смотреть не надо — только
на нее. А вот дошел черед — повернулась, взметнулась и пошла — и-их!
Знала старуха, что делала, как перед иконой «прощалась». Уж за такой
грех строго на том свете спросится.

// Надежда Тэффи. «Явдоха» (1914)
рассказ короткий, пара экранов всего http://www.world-art.ru/lyric/lyric.php?id=16617

Заве­дут бесконечную до самого утра — и допьяна наиграются… (казаки)

Иногородние, живущие среди казаков, посмеивают­ся иногда: «Гаврилычи-то наши со­берутся на ярманке, купят косушку и сидят над ней целую ночь, гуляют!.. Заве­дут бесконечную до самого утра,— и косушка цела и допьяна наиграются!» В этой насмешке тонко подмечена и выделена ха­рактерная особенность каза­чьего «гулянья». Не водка, не пьянство само по себе привлекают казака; его привлекает возмож­ность собраться вместе и «играть» песни, играть именно допьяна, до утра.

… «Разве в наше время так служили, как теперь!— замечает один из седобородых песенников, ветеран тяжелой кавказской службы. Теперь сядет себе служивый на машину, не успеет оглянуться — и на месте! Когда уж там играть старые протяжёные песни! А ты, бывало, идешь месяца три, четыре, а то и больше, и сколько песен за это время пере­играешь!»

«Ноньча то ведь все мелочью забавляются,— добавляет с сокруше­нием другой такой же древний служака.— Не песня, а ветер!..»

 

Листопадов А.М. НАРОДНАЯ КАЗАЧЬЯ ПЕСНЯ НА ДОНУ. (Песенная экспедиция 1902— 1903 г). // «Труды Музыкально-Этнографиче­ской Комиссии» 1906 г., I том.

//Листопадов А.М. Песни донских казаков. Том 4. 1953

Мистика голоса и пения в культуре славян

С этой статьи начался проект передач «Ладо-Ладо. Беседы о народном пении и мистической традиции славян».

Голос в целом и пение в особенности наделяется в трад. культуре магической силой – продуцирующей и обережной. Человеческий голос – признак мира Яви, мира живого, а его противоположность, молчание – соотносится со смертью. Поэтому в обрядах соприкосновения с Иным миром голос (и конечно пение) часто табуируется (приглушенный разговор при покойнике и на поминках, запрет петь после заката, запрет на пение для людей в печали (период траура) и пр.). И наоборот, чтобы оградиться от иномирных сил или очиститься после общения с ними, требуется громко запеть (напр., при возвращении с похорон).
Связь понятий «пение­―жизнь» подкрепляется и тем, что полноценной способностью петь в народной культуре наделяются люди детородного возраста, дети и старики владеют голосом не в полной мере.

Голос (как и тень) – вместилище души и силы хозяина, его мощь – признак здоровья и воли человека (ср. суждение о жизнеспособности новорожденного по силе первого крика).

Здесь нужно упомянуть о понятии опоры – ключевой особенности народной манеры пения. Произнесение на опоре позволяет извлекать сильный, ровный и продолжительный звук при минимальных затратах воздуха и усилий – вы можете петь несколько часов, не уставая, что и делают народные исполнители. Но опора – не только положение тела, связок и мышц. Психологическое состояние также влияет на голос. Попробуйте громко запеть или прочесть стихи после того, как вас обидели, огорчили – вы обнаружите, что внутри всё сжалось и силы голоса нет, он дрожит и блекнет. Таким образом, опора – это «земля под ногами», в широком смысле. Кстати, сюда включается также душевный комфорт. Полноценно раскрыть голос, как и душу, мы можем только в соседстве близких людей, хорошо настроенных на нас. В народной культуре широко бытовало понятие о пении как «проверке совместимости» товарищей, о супружеском пении как высшем выражении семейного лада.

Излишне говорить об общеизвестной продуцирующей магии песен, это основное наполнение календарного и семейного песенных циклов. Помимо древного заклинательного содержания песен, сам звук голоса, будучи признаком жизненной силы, здоровья, передает эти качества растениям, скотине, людям.

Календарные обрядовые песни строго приурочены к своему времени в году, и петь их в иное время считается недопустимым, опасным, греховным. Даже для собирателей фольклора бабушки не делают исключения: «Хотите масленичных? Так приезжайте на Масленой, всё вам пропоем». Почему так? Календарная песня – плоть от плоти своего сезона, она родилась в те древние времена, когда люди были чутки и сонастроены с ритмами Природы, — поэтому такая песня мелодически, ритмически, фонетически передает вибрации, свойственные данной поре года.

Возьмем весенние заклички. После долгой зимы, нередко уносившей жизни селян, истощившей запасы, мы замечаем первые признаки приближения тепла. Мы истово торопим тепло, закликаем Солнце, Весну, перелетных птиц. Юное время – юные певцы. Молодежи больше всех не терпится хороводить, играть на улице, гулять в лугах допоздна. Девушки восходят на горки, где первые проталины. Выше, выше летите звонкие голоса, до самого Солнышка-вёдрышка, до самого Ирия докричитесь. Одни заклички отрывистые как щебетание первых пригревшихся птиц. Другие – напевные как течение талой воды, два голоса как переплетение холодных струй. В мелодиях преобладает восхождение. Строчки заканчиваются гуканием – высоким зовущим «Гу-у!». В некоторых песнях открытое подражание голосам птиц.

Теперь возьмем Купальские песни. Много-премного Солнца, долгий закат – почти до самого восхода. Долгие-предолгие звуки в концах строчек, эхом наползающие на новый запев, эхо порой длиною с целый куплет. Еще немного продлить это колдовское безумие, а  дальше – жатва, уж некогда будет папороть с любимым искать, да дивиться, как Солнышко на закате играет. «Дикие» интонации мелодии и текстов – отзвук разгульного буйства вегетативных сил, противостояние полов – противостояние стихий, Огня и Воды, с неизбежным плодотворным союзом в итоге.

здесь обе песни поздней весны — Троицкого цикла.

Календарная песня связана и взаимодействует с природным окружением: одни песни по завету дедов поются на закате, другие на возвышенностях, третьи при воде (акустика какая!) или даже «стоя по колено в воде» — ее тоже весной будить надо. Носители традиции умели слушать воздух: пропоют веснянку на мартовском морозце и слушают: звенит, али нет? Если звук глухой – значит, не пора еще, зима не скоро уйдет. А ежели звенит голос, далеко летит – то закликай шибче, Весна на пороге!

Песня также маркирует и сакрализует половозрастную структуру общества. Некоторые жанры закреплены за определенной статусной группой – так, девицы поют заклички, жатвенные песни – для замужних женщин, колядное «посевание» исполняют мальчики. И неспроста: именно данная стать в наибольшей мере проводит силы, необходимые для того или иного обряда. В фольклористике считается, что обрядовое пение как теперь, так и в древности, было примущественно женской сферой, мужские жанры обычно связаны с профессиональной деятельностью и др. необрядовыми вещами. Впрочем, есть летописные упоминания мужских похоронных плачей, есть немного и других примеров сугубо мужского обрядового пения.

Для нас, современных горожан, народная песня может стать духовной практикой, средством постижения мировоззрения наших предков – с одной стороны, и с другой стороны – способом сонастроиться с циклами живой Природы, участвовать в ее ежедневной и ежегодной мистерии рождения, умирания и возрождения.

Лада Черкасова, липень/июль 2012

Основной источник: Толстой Н.И., ред. Славянские древности: этнолингвистический словарь. В 5 томах. Т. 1 (М. Индрик, 1995), статья «Голос»; Т. 3 (М.: Индрик, 2004), статья «Пение».